Цель этой статьи состоит не в том, чтобы провести полное исследование фашизма и его истории, а в том, чтобы внести вклад в базовое понимание того, что такое фашизм и как он выражается в мире, с момента его появления до сегодняшнего дня. Таким образом, мы хотим внести свой вклад в рассеивание дымовых завес, распространяемых реакцией по этому вопросу, и вооружиться марксистским пониманием фашизма, чтобы быть способными бороться с ним.
Мы не будем рассматривать все примеры фашистских режимов, а ограничимся несколькими, чтобы проиллюстрировать основные моменты. Прежде всего, борьба с фашизмом никоим образом не ушла в прошлое; империалисты и их лакеи сегодня, как и прежде, применяют фашизм, когда им это нужно. Поэтому коммунистам и революционерам необходимо понять, что такое фашизм, применяя идеологию рабочего класса, и не позволять обманывать себя ложью и искажениями буржуазии. Во-первых, нам нужно начать с марксистского определения фашизма.
Недостаточно, но прямо вводит в заблуждение использование термина фашизм для обозначения всего реакционного и “антидемократического”. Мы также не можем принять буржуазные определения, которые исходят из таких понятий, как “авторитаризм” и “тоталитаризм” (как мы увидим ниже), и нам не нужно “начинать с нуля”; в классике марксизма и в истории международного коммунистического движения мы находим достаточно практического опыта и марксистской теории уметь определять фашизм, и наша задача — применить это знание к конкретной реальности, а не рассматривать его как мертвую догму.
Опыт Третьего Интернационала и его роспуск, борьба с фашизмом и применения единого фронта, и главным образом опыт председателя Мао Цзэдуна и китайской революции, показали, что “классического” определения фашизма, сделанное Георгием Димитровым, недостаточно.
Он определил фашизм, как “открытую террористическую диктатуру наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала”. Недостаточное определение, поскольку оно не учитывает корпоративизм как часть фашизма, то есть корпоративную организацию власти и экономики. Председатель Гонсало учит нас: “Вопрос о парламенте — это основная позиция фашизма, направленная против традиционной буржуазной структуры государства, основанной на отрицании принципов, свобод и прав, установленных в 18 веке, и которая постулирует корпоративную организацию и развивает реакционное насилие до максимума, все в соответствии с самой необузданной классовой диктатурой буржуазии (в нашем случае крупной буржуазии) и на службе империализма”.
(May the Strategic Equilibrium Shake the Country More!, PCP 1991).
Здесь мы имеем блестящий синтез и более полное определение фашизма, но мы должны помнить, что для понимания явления недостаточно краткого определения – для этого необходимо более глубокое понимание и практическое применение нашей идеологии в каждом конкретном случае.
Поэтому мы рассмотрим различные элементы фашизма более подробно.
“Впоследствии ситуация обострилась с появлением и победой фашизма и с тем, как понимать Фронт; были ревизионистские критерии Тольятти и Тореза, которые хотели поддерживать порядок, а не свергать его, и сосредоточились только на борьбе с фашизмом. Для коммунистов и для нашей партии является неотложной задачей дать оценку Коммунистическому Интернационалу, особенно его VII конгрессу, в связи с мировой войной и ролью товарища Сталина. В 1943 году Интернационал был распущен” и то, что осталось, было Информационным комитетом». (International Line, PCP).
Классовая диктатура и демократия
Нашей отправной точкой, когда мы говорим о фашизме, должно быть марксистское понимание государства, то есть классовой диктатуры. Как сказал Ленин: “Государство — это машина для поддержания господства одного класса над другим”. Иными словами, каждое общество, где существуют классы, без исключения, является диктатурой. Более того, Ленин учит нас, что существование государства не только показывает нам, что существуют классы, но и что между этими классами существуют непримиримые противоречия, т.е. противоречия, которые не могут быть разрешены путем примирения антагонистических классов, а только путем революции.
При капитализме, когда власть принадлежит буржуазии, государство является инструментом буржуазии для поддержания своей власти и подавления других классов, главным образом пролетариата. В пролетарской революции рабочий класс сокрушает буржуазное государство и строит пролетарское государство, одной из целей которого является подавление буржуазного класса и всех тех, кто хочет восстановить капитализм.
Когда мы достигнем коммунизма, общества без классов, и не раньше, государство может и должно исчезнуть. Мы различаем государственную систему и систему правления: государственная система указывает, какой класс обладает властью (и, следовательно, диктатура буржуазии — это государственная система при капитализме), в то время как система правления указывает, какую систему этот класс использует для осуществления своей диктатуры (буржуазная демократия — это одна система правления, фашизм — это другое).
Государство выполняет свою роль по-разному: с помощью законов, контроля общественного мнения через образование и средства массовой информации и т.д. – но в основе дела государство всегда опирается на вооруженные силы, то есть на насилие. В рамках этой диктатуры могут существовать различные степени демократии; таким образом, при диктатуре буржуазии существуют различные формы демократии для буржуазного класса и всех тех, кто служит его власти, но не для рабочего класса и народа. При диктатуре пролетариата существует демократия для рабочего класса и народа, но не для клики буржуазии и реакционеров.
Но только потому, что каждое государство основывает свою власть на насилии, мы не можем свести наше определение фашизма к вопросу насилия и террора: “Что касается отождествления фашизма с террором, с репрессиями, мы считаем, что это ошибка. В данном случае речь идет о следующем: если вспомнить марксизм, государство — это организованное насилие, таково определение, которое дали нам классики. Все государства прибегают к насилию, потому что они являются диктатурами. Как еще они могли бы подавлять людей, чтобы угнетать и эксплуатировать их?” (Интервью с председателем Гонсало, PCP 1988) Когда она работает так, как хочет буржуазия, буржуазная парламентская демократия, возведенная империалистами в идеал, создает иллюзию народного влияния и подавляет революционную волю угнетенных – проблема в том, что эта демократия оказывается в противоречии с самой империалистической системой, для которой она все более и более трудно поддерживать даже этот парламентский фарс.
Истоки фашизма: умирающий империализм и реакция во всем
“Тот факт, что империализм является паразитическим или загнивающим капитализмом, проявляется прежде всего в тенденции к упадку, которая характерна для каждой монополии при системе частной собственности на средства производства. (…) В-четвертых, «финансовый капитал стремится к господству, а не к свободе». Политическая реакция во всем является характерной чертой империализма”. (В.И. Ленин – Империализм и раскол социализма, 1916), когда буржуазия была революционным классом, борющимся против старого господствующего феодального класса, она защищала буржуазные свободы и права, они боролись за институт демократии и за прогрессивные идеи того времени о “равной ценности всех людей”. В целом она успешно справилась со своей задачей по свержению феодального класса и утверждению у власти буржуазного государства. Но с того момента стало ясно, что новые правители не ставили своей целью “благополучие всего народа”.; свободы и права, которые они провозгласили, относились к ним самим и никогда на практике не относились к возникшему новому классу пролетариев, потому что само существование буржуазного класса и капитализма основано на эксплуатации этого пролетариата. Буржуазная демократия и ее парламентаризм представлялись подходящей формой для ее диктатуры наряду с идеологией либерализма.
Когда капитализм около 1900 года вступил в свою империалистическую стадию, то есть в свою высшую, последнюю и умирающую стадию, он вступил в еще более резкое противоречие со старыми идеями буржуазной революции. Когда “свободная конкуренция” была уничтожена, а собственность все больше концентрировалась в руках нескольких монополий, когда сама эксплуатация создала растущий класс сознательных и революционных пролетариев, и когда в завоеванных странах совершается массовый геноцид в рамках империалистической экспансии и разделения – все труднее поддерживать даже ограниченную демократию и оправдывать свою власть фразами о “равенстве всех людей” или “свободе, равенстве и братстве”.
“Еще одним важным для Мариатеги аспектом научного социализма является кризис буржуазной демократии, симптомы которого можно было заметить до Первой мировой войны и причины которого он видит в «параллельном росте и концентрации капитализма и пролетариата»; таким образом, развитие монополии, характерное для империализма, и сомнение в буржуазном порядке характерное для пролетариата — вот что вызывает буржуазно-демократический кризис. Углубляя проблему, он подчеркивает, что при буржуазном режиме промышленность чрезвычайно развилась благодаря мощи машин, возникли «крупные промышленные предприятия», и поскольку политические и социальные формы определяются основой, поддерживающей их, он приходит к выводу:
‘Расширение этих новых производительных сил не позволяет существовать старым политическим моделям. Это изменило структуру наций и требует преобразования структуры режима. Буржуазная демократия перестала соответствовать организации экономических сил, чрезвычайно преобразованной и расширенной. Вот почему демократия находится в кризисе. Типичным институтом демократии является парламент. Кризис демократии — это кризис парламента”.»
(Let Us Retake Mariategui and Reconstitute his Party, PCP 1975)
Короче говоря, империализм — это прогнивший капитализм, и это выражается в его экономике, идеологии и политике. Для все более и более концентрированных монополий буржуазная демократия становится все более и более препятствием вместо средства поддержания их диктатуры и применения их политики, а идеологически и политически при империализме отбрасывается все, что было прогрессивным в политике, философии, культуре и науке. Столкнувшись с экономическим, идеологическим и политическим кризисом, и главным образом для того, чтобы противостоять пролетарской революции, империализм запускает фашизм в попытке спасти свою прогнившую систему эксплуатации и угнетения.
Идеологические истоки
Идеологически фашизм представляет собой попытку создать миф, чтобы заменить идеи буржуазной революции. Идеологически он эклектичен; у него нет твердых принципов, на которых он основывается, но он смешивает и использует то, что ему нужно для выполнения своей задачи по поддержанию империалистического порядка. Но в результате его конкретных идеологических и политических потребностей в большинстве фашистских движений обнаруживаются некоторые повторяющиеся черты, а также общее идеологическое происхождение идей, возникших в результате упадка империализма и как реакция против марксизма. Иррационализм – уже к концу 19-го века и началу 20-го века буржуазные интеллектуалы разработали идеи, которые затем стали характерными чертами буржуазной идеологии при империализме.
“Иррационалистическое” направление, представленное Ницше, Шопенгауэром и другими, отвергает идеи Просвещения о научном понимании и вместо этого прославляет “интуицию” и “инстинкт”. Главным врагом для этих интеллектуалов, конечно, был марксизм; в то время как марксизм анализировал мир с научной точки зрения, чтобы изменить его, задача буржуазных мыслителей состояла в том, чтобы предотвратить и опровергнуть этот анализ, чтобы сохранить существующий порядок. Там, где раньше буржуазные мыслители отстаивали ясность и объективность и даже вносили существенный вклад в социальные и естественные науки, теперь они начали отстаивать субъективность и “чувство”, отвергая разум.
Чтобы помешать пониманию существующих классовых противоречий, они ввели ряд метафизических идей о “народном” (см. теории Карла Юнга и идею “фольксгейста”), “воле к власти” и т.д. который, очевидно, повлиял на Гитлера и стал частью фашистской идеологии. Также для фашизма характерно ярко выраженное циничное и прагматичное отношение к собственной идеологии – например, сам Гитлер открыто признал, что идея “еврейско-большевистского заговора” была ложью, мифом, разработанным для конкретных политических целей, а не основанным на реальных фактах.
Тот же самый иррационализм, идеализм и релятивизм также обнаруживаются в “постмодернизме”, который в моде в современном академическом мире как оружие против марксизма. Особенно это касается идей Ницше, направленных против научного анализа общества, против любого намерения изменить его, против идеи прогресса. Согласно Ницше, “ни в природе, ни в человеческом обществе нет законов”: “»вещи» не ведут себя регулярно, в соответствии с правилом: вещей нет (это выдумки, придуманные нами); они ведут себя так же мало под давлением необходимости. Здесь нет никакого «послушания»; ибо то, что что-то является таким, какое оно есть, сильным или слабым, не является следствием ”послушания», или «правила», или принуждения».»(“Воля к власти”).
Таким образом, буржуазные идеологи хотят сохранить идею “конца истории” и повторить идею Ницше о “вечном возвращении”: “мир — это круг, который уже повторялся бесконечное число раз и будет повторяться бесконечно” [наш перевод]. Как реакционный класс, буржуазия вынуждена отвергать не только неизбежность, но и возможность качественных изменений или скачков в развитии человеческого общества. Как говорит Ницше: “Человечество не представляет собой развитие к лучшему, не представляет собой нечто более сильное или высшее, как думают люди в наши дни. ‘Прогресс’ — это просто современная идея, то есть ложная идея”.
Это просто мышление реакционного и декадентского класса, не более того. “Сверхчеловек” и презрение к массам – идея Ницше о “сверхчеловеке” является выражением циничного и крайнего индивидуализма, который сегодня пронизывает всю буржуазную мысль и культуру, и для него не было секретом, что эта индивидуальная свобода может быть доступна лишь немногим.
Как следствие, массы были “недочеловеками”, которые не заслуживали такой свободы – и поэтому Ницше и другие интеллектуалы уже тогда создали идеологическое обоснование для того, чтобы подвергать сомнению буржуазные свободы и права. Гитлер говорит об “аристократическом принципе природы” и говорит, что массы неспособны формировать “общие политические суждения” (Майн Кампф).
Расизм, который в буржуазной версии истории стал наиболее характерной чертой немецкого фашизма, был повторяющимся компонентом фашистских движений. Но он не ограничивается фашизмом и не является его необходимой частью, хотя расизму и была придана более открытая форма и он применялся более систематически различными фашистскими режимами. Короче говоря, речь идет о неизбежной необходимости империализма завоевывать новые территории и, как часть этого, порабощать и убивать население этих территорий.
Идеи расовой биологии были разработаны, чтобы оправдать это, и поэтому расизм продолжает оставаться частью буржуазной идеологии и политики до тех пор, пока империализм продолжает существовать. Это не результат “невежества” или “ксенофобии” масс, а конкретных потребностей империализма. Для буржуазной идеологии характерно пытаться объяснить психологические и социальные явления биологией – и этот биологизм все еще пронизывает буржуазную науку и культуру; все объясняется генами и хромосомами, от угнетения женщин до бедности; чтобы вбить себе в голову, что нынешний порядок является “естественным” и что всякая борьба за другое общество бесполезна и “идет против природы”.
Расизм характерен не тольео для фашистских движений. Именно британская реакция показала путь, когда дело дошло до расистской теории и практики в последней части 19 века; такие люди, как Сесил Родс и Хьюстон Стюарт Чемберлен, взяли на себя инициативу со своими теориями о гегемонии белой расы, а британские геноциды и концентрационные лагеря в Африке послужили образцами для немецких фашистов.
Другие империалистические державы пошли по тому же пути, и вплоть до Второй мировой войны большинство этих стран посвятили себя расовой биологии или версиям этой “науки” в больших масштабах (включая Швецию при социал-демократическом режиме). Хотя проведение подобных мероприятий после войны было более спорным и деликатным, империалисты не прекратили использовать подобную “науку”. Одним из примеров является знаменитая книга “Кривая колокола” 1994 года Чарльза Мюррея и Ричарда Херрнштейна (Мюррей тесно связан с “аналитическими центрами”, которые оказывают влияние на политику США со времен Рейгана), которая, используя цифры и диаграммы, пытается доказать различия в интеллекте между разными “расами” и таким образом объяснить бедность и другие проблемы в США. Посмотрите, как фашисты используют расизм в соответствии со своими потребностями на данный момент. Теория еврейско-большевистского заговора была уместна в определенный момент, в то время как сегодня большая часть фашистских группировок “неонацистского” типа занимают позицию Израиля и изобрели теорию “мусульманского вторжения” — с той же целью: бороться против рабочего класса и народов третьего мира.
Новые “антииммигрантские” партии в Европе представляют свой расизм в форме “борьбы между культурами”, в то время как другие буржуазные партии скрывают свой расизм за так называемой “мультикультурностью” — но цель все та же. Национальный шовинизм в основном служит двум целям: 1) представить империалистическую агрессию, захватнические и разделительные войны как героические и справедливые; как реакцию на ненависть рабочего класса и народов к этим войнам, и 2) попытаться создать ложное единство, над классами, для империалистическое “отечество”, чтобы таким образом скрыть классовую борьбу.
Таковы некоторые из повторяющихся черт фашизма. Как мы видим, они, как правило, не специфичны для фашизма, а являются частью буржуазной идеологии периода империализма в целом, но через фашизм выражаются в более открытой и систематической форме. Фашизм использует эти черты таким образом и в той степени, которые служат его политическим целям.
Корпоративизм
Фашизм выражает, с одной стороны, потребность крупной буржуазии в контрреволюционных репрессиях и терроре для подавления рабочего класса и народа, а с другой стороны, ее потребность создать в массах ложное единство, стоящее над классами, в пользу буржуазной диктатуры и против революции. Фашистские движения маскируются под “революционеров”, чтобы извлечь выгоду из революционной воли различных классов среди людей, и используют атрибуты и лозунги, взятые из пролетарского движения или других народных движений (см. “национал-социализм” немецких фашистов, так называемая “революция” Веласко в Перу, Чавес’Боливарианская революция” в Венесуэле, или как так называемые “автономные националисты” в Европе сегодня перенимают стиль и лозунги “левых”).
Характерной чертой фашизма является словоблудие об “антикапитализме”, “ни справа, ни слева”, “ни капитализме, ни социализме” — демагогия, направленная на то, чтобы скрыть тот факт, что фашизм гарантирует абсолютную власть крупной буржуазии. Очень показательным примером такого рода политики является тезис Хрущева о “государстве всего народа” и “Партии всего народа” – и обратите внимание, что, когда председатель Мао определил социал-империалистический Советский Союз как “диктатуру гитлеровского типа”, это было не случайно. Корпоративизм — это “создание государства, основанного на корпорациях, что подразумевает отрицание парламентаризма” (председатель Гонсало)
. То есть власть крупной буржуазии, организованная через органы с представителями разных слоев, гильдий или других групп, которые со своим “опытом” и “по согласованию” принимают политические решения – вместо представителей, избранных путем выборов, как в буржуазном парламентаризме (обратите внимание, что обе формы служат для поддержания буржуазная диктатура). Примерами таких корпоративных органов являются фашистские профсоюзы в Германии при Гитлере и Италии при Муссолини, а также “Комитеты самообороны”, “Комитеты развития”, COFOPRI, FONCODES, INADE и т.д. в Перу. Социал-демократия (социал-фашизм, по словам Ленина) в таких странах, как Германия или Швеция, также развивает, особенно после окончания Второй мировой войны, явный корпоративизм; так называемая “шведская модель”, “дух Сальтшебадена”, является очень ярким примером этого “соглашения” между классами, что на самом деле является соглашением между фракциями буржуазии и ее лакеями, под надзором государства и в пользу крупной буржуазии.
Это примеры, которые показывают, что “отрицание парламентаризма” не обязательно подразумевает отмену парламента или выборов, но что это отрицание также выражается во власти исполнительной власти, в полном крахе иллюзии парламентской демократии и т.д. Реакция, включая самих фашистов, часто пытается представить корпоративизм как гибрид капитализма и социализма или систему, которая не является ни капиталистической, ни социалистической – они могут даже представить ее как форму социализма (“демократический социализм”, по словам социал-демократов).
Это часть демагогии, которую фашисты используют, чтобы обмануть людей, и которую другие современные реакционеры используют, чтобы сказать, что “социализм и фашизм — это одно и то же”. В обоих случаях это вульгарная пропаганда, в которую не верят даже сами реакционеры; поверхностного взгляда на любой фашистский режим достаточно, чтобы увидеть, что фашизм означает больший геноцид и больше репрессий против пролетариата и народа, особенно против революционеров и коммунистов, и больше прибыли для крупной буржуазии. Корпоративизм выражает потребность крупной буржуазии защищать интересы всей крупной буржуазии как класса против революции и в борьбе с крупной буржуазией других стран.
В нем выражается необходимость борьбы между отдельными лицами, группами или фракциями внутри крупной буржуазии страны, чтобы сохранить власть всей крупной буржуазии. Поэтому в какой–то степени фашистский режим использует государство для навязывания планов и отдачи директив компаниям крупной буржуазии — но они не могут избежать “анархии капитализма”, как говорит Ленин, и они не могут избежать производственных кризисов, которые неизбежны при капитализме. В действительности фашистский режим является инструментом для компаний крупной буржуазии, и поэтому термин “плановая экономика”, используемый реакцией, неприменим к фашизму.
Теория «Тоталитаризма»
Понятие “тоталитаризм”, как и понятие “авторитаризм”, являются изобретениями реакции для нападок на социализм, уравнивания фашизма и социализма. Первоначально это был термин, используемый итальянскими фашистами для описания их системы, а после этого различные реакционные теоретики, такие как Боркенау (отступник от Коммунистической партии Германии), Карл Поппер и Ханна Арендт систематизировали его, чтобы использовать как часть империалистической пропаганды против социалистических стран – и с тех пор она была популяризирована и распространена как в академическом мире, так и в культуре, самым известным примером чего является роман троцкиста Оруэлла “1984”.
До Второй мировой войны буржуазия в США и других империалистических державах положительно относилась к фашистским режимам в Германии и Италии, потому что надеялась, что они смогут положить конец “коммунистической угрозе” в мире – но позже, когда они оказались в открытом конфликте и война с немецким и итальянским империализмом за мировое господство, понятие “тоталитаризм” оказалось очень кстати.
В целом, это концепция, которая отрицает классовый характер государства и основывается на идее о том, что власть для народа или пролетариата невозможна, что это миф и политика, которая ведет только к террору и угнетению, когда кто–то пытается ее осуществить — итак, “тоталитаризм” — это обман, призванный скрыть от масс огромные достижения, достигнутые народами социалистических стран, скрыть истинный характер фашизма и таким образом способствовать вечной диктатуре эксплуататорских классов и империализма.
Фашизм сегодня
Как мы видим из приведенных выше примеров, фашизм продолжает существовать в различных формах в современном мире, как в империалистических странах, так и в странах третьего мира. Империализм рассчитывает на фашистские режимы в угнетенных странах, чтобы гарантировать свой контроль над этими странами; фашизм в Перу — яркий пример, фашизм, приспособленный для борьбы с народной войной.
В Латинской Америке мы видим явные проявления использования “революционных правительств”, подобных правительству Чавеса, которые позиционируют себя как “антиимпериалистические” и даже “левые”, в то время как они подчиняются империализму, в основном империализму янки, и подавляют любое народное или революционное движение, как это делают фашистские режимы. В Европе империализм все еще использует корпоративные формы, и с каждым днем отрицание буржуазных свобод и прав выражается все больше и больше. Хотя сегодня они не используют социал-демократию, как раньше, кризис парламентаризма явно выражен, а также репрессии (и социал-демократические партии, которые имеют долгую историю репрессий и террора против народа, во многих случаях являются инициаторами и главными защитниками усиления репрессий и контроля над населенем, как в Швеции).
В то же время новые фашистские партии “старого типа” вошли в парламенты по всей Европе (PVV в Голландии, NPD и DVU в Германии, DF в Дании и т.д. и т.п.). Они уходят корнями в самые расистские фракции других партий и в “неонацистские” группировки. Все это играет определенную роль для правящего класса. Для буржуазии “неонацисты” и “правые экстремисты” служат ударными отрядами против революционеров и коммунистов и против народных протестов, а упомянутые партии находятся в парламентах, чтобы выполнять грязную работу по внедрению более расистской политики — и поэтому расистская политика правительства других партий будет выглядеть немного “мягче”.
“Проводится фашистская реорганизация судебной власти, осуществляемая теневым морским пехотинцем, который был охранником Веласко. Не случайно, что другие приспешники фашистского режима Веласко находятся в тени нынешнего правительства. Манипулируемые и мошеннические выборы являются инструментами для увековечения власти, а так называемая “оппозиция” — это хор, который помогает “узаконить” это чудовище “прямой демократии”. Мы видим корпоративизм, организованный как военизированная корпоративизация и связанный с “войной низкой интенсивности”, проводимой огнем и мечом, под эгидой штыков и геноцида, оказывающей давление и бросающей массы посредством так называемых “комитетов самообороны”, крестьянских и сельских рондов; корпоративизм, который продвигает Президентское министерство через COFOPRI, FONCODES, INADE, комитеты по развитию и т.д.
Что касается их идеологической базы, то это грубый прагматизм и ублюдочная эклектика, они систематически применяют “большую ложь” (Гитлера). Это фашизм, который в основном продвигается геноцидальными, продающими страну и фашистскими вооруженными силами, этими вооруженными силами, которые составляют позвоночник старого государства; сегодня они действуют как военизированная политическая партия, дополняемая SIN, меснадами и крестьянскими рондами, вооруженными силами, которыми управляет клика, возглавляемая Эрмосой Риосом и Монтесиносом, вульгарным агентом ЦРУ (Центральное разведывательное управление США), который был исключен из реакционной армии за измену отечеству. Именно эти фашистские вооруженные силы проводят кампанию по переизбранию своей марионетки:”
(UNITE THE PEOPLE AGAINST THE FASCIST, GENOCIDAL AND COUNTRY-SELLING DICTATORSHIP, DEVELOPING THE PEOPLE’S WAR FURTHER, PCP – Central Committee, 1998)
Как бороться с фашизмом
Мы, революционеры и коммунисты, не должны позволять себе удивляться фашизму, зная, что репрессии, контрреволюционное насилие и отрицание демократических прав не являются исключениями, а неизбежны и присущи империализму. Поэтому мы должны бороться с ликвидаторскими позициями, которые говорят, что “революционная работа не может вестись при фашизме”. Мы также не можем согласиться с позицией, которая использует фашизм в качестве предлога для того, чтобы выдвинуть так называемый “единый фронт” над классами, искажая марксистский тезис о едином фронте как фронте революционных классов, фронте для ведения народной войны.
Что необходимо сделать, так это бороться с классовой диктатурой эксплуататорских классов с помощью народной войны как основной формы борьбы. Весь опыт мировой пролетарской революции показывает нам, что мы должны отвергнуть и подавить идею только “использования законных и мирных методов” до тех пор, пока враг не начнет применять фашизм, то есть до того момента, когда это уже невозможно.
Рабочий класс, его Коммунистические партии и социалистические страны всегда были авангардом и наиболее последовательными и непримиримыми борцами в борьбе с фашизмом – и мы несем ответственность за продолжение борьбы в этом духе против фашизма, а также против всего империализма, реакции и ревизионизма.
“Что касается его корпоративизма. Мы понимаем корпоративизм как создание государства, основанного на корпорациях, что подразумевает отрицание парламентаризма. Это важный момент, на котором Мариатеги сделал акцент в “Истории мирового кризиса” [“История мирового кризиса” – пер.]. Он сказал, что кризис буржуазной демократии ясно выражается в кризисе парламентаризма. Глядя на здешний парламент, хотя верно, что в последние десятилетия именно исполнительная власть принимала наиболее важные законы в этой стране, именно во время этого правительства APRA исполнительная власть монополизировала создание всех основных законов для своих собственных целей. Никаких важных законов от парламента не поступало. Это факт, и все было направлено на то, чтобы наделить исполнительную власть полномочиями, чтобы она могла делать и отменять все, что ей заблагорассудится. Все является отрицанием парламентаризма”.
(Интервью с председателем Гонсало)
“Еще одним важным для Мариатеги аспектом научного социализма является кризис буржуазной демократии, симптомы которого можно было заметить до Первой мировой войны и причины которого он видит в “параллельном росте и концентрации капитализма и пролетариата”; таким образом, развитие монополии, характерное для империализма, и сомнение в буржуазный порядок пролетариата — вот что вызывает буржуазно-демократический кризис. Углубляя проблему, он подчеркивает, что при буржуазном режиме промышленность чрезвычайно развилась благодаря мощи машин, возникли “крупные промышленные предприятия”, и поскольку политические и социальные формы определяются основой, поддерживающей их, он приходит к выводу:
“Расширение этих новых производительных сил не позволяет существовать старым политическим моделям. Это изменило структуру наций и требует преобразования структуры режима. Буржуазная демократия перестала соответствовать организации экономических сил, чрезвычайно преобразованной и расширенной. Вот почему демократия находится в кризисе. Типичным институтом демократии является парламент. Кризис демократии — это кризис парламента».
(Let us retake Mariategui and reconstitute his Party, PCP – Central Committee 1975)
“Исторически сложилось так, что все реакционные силы, находящиеся на грани вымирания, неизменно ведут последнюю отчаянную борьбу с революционными силами, и некоторые революционеры склонны какое-то время обманываться этим феноменом внешней силы, но внутренней слабости, не понимая существенного факта, что враг приближается к вымиранию, в то время как они сами приближаются к победе. Подъем сил фашизма и агрессивная война, которую они ведут в течение нескольких лет, являются именно выражением такой последней отчаянной борьбы”.
(Chairman Mao Tsetung – The Turning Point in World War II, 1942)