Вашему вниманию предлагается довольно свежая статья Северного Координационного Комитета Компартии Индии (маоистской). Статья посвящена идеологической борьбе внутри партии против мировоззренческих основ правого оппортунизма и ликвидаторства.
Партия потерпела серьезный урон во время военной операции индийского государства против коммунизма и демократии. Многие лидеры партии были жестоко убиты, многие освобождённые территории и партизанские зоны были снова оккупированы врагом. Тяжёлый удар не мог не оставить следа на партийцах, особенно на мелкобуржуазном классе.
Такие явления как ультрадемократизм, антиавторитаризм одновременно с крючкотворством и бюрократизмом, гипериндивидуализм, ставящий на передний план личный опыт, попытки спрятать беспринципность за разговорами о необходимости рассматривать противоречие с обеих сторон — все это выливается в отказ от подпольной деятельности и народной войны в Индии, ведёт к капитуляции.
Эта статья ценна опытом идеологической борьбы реальных революционеров внутри своей партии, борьбы за сохранение революционного пути.
Леваки во всем мире, в том числе и в России, стоящие на тех же неустойчивых позициях, что и правые оппортунисты в Индийской революции, поспешили объявить об её окончании. Ведь революционный опыт в Индии стоял для них немым упрёком в идеологической невнятности и попытках найти ответ в чем угодно, только не в современном коммунизме — маоизме. Но стремления правого оппортунизма заявить о несостоятельности вооруженного революционного пути и маоизма вцелом снова оказались бредом. Те самые наксалиты, так пугающие респектабельных легальных марксистов, никуда не делись. Борьба продолжается и капитуляции не будет.
А всем, кто ищет ответы на злободневные вопросы современности в разных немаоистских учениях мы хотим сказать: не может быть революционной теории без революционной практики. Ответы следует искать в борьбе народа, а не в болтовне академических марксистов. И индийские маоисты абсолютно точно находятся в авангарде мировой пролетарской революции. Учитесь у них вместе с нами.
«Мы должны искоренить всю немарксистскую идеологию и практику среди нас. Если мы будем держаться своей идеологии, то завтра, если не сегодня, мы победим
Постмодернистский Оппортунизм
Северный координационный комитет (NCC)
Коммунистическая партия Индии (маоистская)
--
Введение: Растерянная мелкая буржуазия в индийской революции
С момента возникновения классового общества кризис начинает проявляться в различных измерениях человеческого существования (социальном, политическом, экономическом, биологическом и т.д.). Он становился всё более частым и тяжелым, когда правление капитала было институционализировано. В нынешнюю эпоху мирового капитализма кризис является постоянным явлением; на самом деле он является результатом внутреннего противоречия капитализма: капитализм основан на модели индивидуального присвоения (продукты человеческого труда конфискуются капиталистом) и общественного производства (рабочие коллективно осуществляют производственный процесс). Это основное противоречие порождает все современные кризисы, будь то на фондовом рынке, рынке данных, в добывающих отраслях, в земельных отношениях, промышленных объектах, на рынке недвижимости и в других подобных капиталогенерирующих единицах. Кризисы движут экономикой, обществом и индивидами, они формируют умственные и физические способности людей. Результатом является отчуждение от производственного процесса и снижение роли индивида в социальных и природных структурах. Это называется Отчуждением. Товарищ Маркс говорил, что отчуждение проявляется не только в результате, но и в самом процессе производства и производственной деятельности. Рабочий не чувствует себя хозяином в своем труде, который он рассматривает лишь как средство удовлетворения других потребностей. Для рабочего труд есть деятельность, направленная против него самого, то есть независимая от него и не принадлежащая ему. Такой отчужденный труд отчуждает человека от его родовой сущности. Родовая жизнь, производительная жизнь, жизнь, творящая жизнь, превращается в средство поддержания индивидуального существования рабочего, и человек отчуждается от своих собратьев. Наконец, сама природа отчуждается от человека, который, таким образом, теряет свое неорга ническое (прим. т.е. социальное) тело.
Такое стонущее психологическое отчуждение индивида, вовлеченного в производственный процесс, находит отражение и среди средних классов. В Индии во время кризиса, вызванного коронавирусом, миллионы рабочих и представителей среднего класса мигрировали в свои деревни. Пандемия обнажила внутренний разрыв в обществе, который ранее был скрыт высокими автострадами, скоростными шоссе и дорогами. Трудящиеся классы вместе с частью среднего класса мигрировали с мест работы в свои деревни, многие в процессе этого погибли. Что объясняет эту миграцию? Разве это не социальное отчуждение? Отсутствие чувства принадлежности к месту делало их уязвимыми. Города явно не для рабочих, это место для накопления сил (денег), чтобы затем отступить в деревни. Но и для среднего класса город не является местом, с которым можно ассоциировать себя. Для среднего класса это идеализация. Средний класс жаждет города, но город никогда полностью не принимает его; высший слой этого класса всегда остается резервной армией претенциозных городских правителей. Огромная масса низшего и среднего слоев среднего класса, не имеющих работы или жестоко эксплуатируемых, работает почти по 20 часов, но не может себя прокормить; они образуют широкую прослойку безработного/бессмысленно занятого населения. Они отчуждены от общества и семейных институтов; семейные ожидания, а также необходимость осуществлять феодальное превосходство в обществе или деревнях душат средние классы. В конечном счете, индивид винит самого себя, паникует из-за своей неспособности угодить семье и обществу. Во всех своих неудачах индивид винит самого себя. Рациональное объяснение самообвинения в бедственном положении является основной и самой примитивной логикой капитала. Это отвлекает гнев людей от капиталоцентричного мирового порядка на самих себя. Вопрос пустоты и бессмысленности жизни становится предметом буржуазной индивидуальной морали, приводя индивида ко всевозможным психическим и физическим заболеваниям. Индивид взывает о помощи, но никто не приходит, буржуазная индивидуальная мораль не является ответом для угнетенного класса.
Шаткое положение средних классов обусловлено той политической позицией, которую они занимают. То, что есть в экономике, находит отражение в политике. Один слой среднего класса связывает себя с борьбой рабочего класса и его партией, и тем самым этот слой остается незыблемым и движется к своему освобождению. В то время как его высший слой находится под влиянием либеральной буржуазной пропаганды и находит утешение в наркотиках, супермаркетах, сексе и т.д. Он настолько парализован пропагандой правящих классов, что не видит надежды в медленном, но устойчивом накоплении пролетарского импульса в коммунистической партии и, под видом политической нейтральности, принимает сторону партий правящих классов, постоянно клянясь в своей идеологической гибкости, следует идеологии и политике правящего класса и его партий, но все же чувствует, что чего-то не хватает. Его преследует это недостающее звено, и он никогда полностью не сливается с правящими классами. Нерешительность во всех сферах существования определяет этот класс. Это недомогание только усиливается после капиталистического реванша в Китае. С тех пор как в Китае к власти пришли ревизионисты, часть среднего класса очень сблизилась с правящим классом и распространяет ложь о коммунизме и его неизбежности. Это типично для характера среднего класса, который товарищ Маркс отмечал в Лассале, и против таких тенденций товарищ Ленин и товарищ Мао боролись за создание истинно большевистской партии. В темные времена, когда наше движение сильно ослабело, именно средний класс первым бежит от движения пролетарской классовой идеологии и становится рабом буржуазной идеологии. Это бегство означает отсутствие революционного духа и неспособность вести пролетарский образ жизни. Интеллектуальная честность также отрицается оппортунистом (мелкобуржуазным либеральным интеллектуалом), который вместо анализа собственных недостатков начинает сомневаться в теории и политической линии, которые они практиковали некоторое время назад. В конце концов, они выступают с какими-то старыми, избыточными теориями, с помощью которых атакуют революционную теорию М-Л-М и присоединяются к реакции.
В индийском контексте революционное движение против феодализма и империализма, в частности против брахманского феодального порядка индийского общества, вдохновило мелкую буржуазию на участие в движении; они увидели в нем освобождение от ортодоксальной власти патриархальной семьи, высшего существа, слепой веры, касты и родства. Это ознаменовало период, когда огромные массы мелкой буржуазии из колледжей и университетов присоединились к антифеодальному и антиимпериалистическому движению по всей стране. Мелкая буржуазия смогла связать свое собственное желание свободы от оков феодализма и свободы заниматься искусством и политикой по своему выбору с потребностью пролетариата в завершении Новодемократической революции, чтобы продвинуться к социализму и, в конечном счете, к коммунизму, что привело к огромному притоку среднего класса в революционное движение. Но когда революционное движение ослабло, его члены пали мученической смертью, а контролируемая им территория уменьшилась, именно эта мелкая буржуазия первой заявила, что путь, по которому мы должны идти, утомителен и долог, будущее мрачно, и «все, что я вижу, это разрушение». Они основывают свои суждения на опыте, и притом на личном жизненном опыте.
Теоретический аспект заглушается и забывается; все, что у них теперь есть, — это опыт поражения, на основе которого они склонны останавливать любого, кто пытается восстановить старое. Они покидают лагерь революционеров. Теория как руководство к действию и как наука для понимания дальнейшего развития и успеха движения или явления отбрасывается в сторону. В итоге мы остаемся с классом, который, с одной стороны, отчужден нынешним порядком правящего класса, а с другой — покинул революционное движение в поисках утешения. Какой будет сознательная часть этой жизни? На какой идеологии будет основано их утешение? Ответ очевиден: это такая идеология, которая отрицает оба конца, но очень тонко оставляет место для доминирования идеологии правящих классов. Эти теории варьируются в зависимости от времени и пространства, становясь то махистскими, то амбедкаристскими, а затем развиваясь в постмодернизм. В нынешней индийской ситуации и мировых политических условиях именно постмодернистская идеология направляет и укрепляет реакционную часть мелкой буржуазии. Оппортунист приводит свои аргументы, опираясь на высказывания постмодернистских ученых и реакционеров, таких как Фуко и другие. Оппортунисты времен Ленина и Мао были последователями махистской/конфуцианской школы. Не будет преувеличением сказать, что все оппортунисты нашего времени являются последователями постмодернистских мыслей и идей.
Нерешительность оппортунистов и отрицание объективной истины, метанарратива постмодернистскими теоретиками обеспечивают наилучшую основу для единства между оппортунизмом и постмодернистскими мыслями. Империалистический финансовый капитал создал очень хорошего союзника в лице постмодернистских мыслей и идей. Крепость этого союзника огромна; даже внутри партии борьба двух линий вращается вокруг борьбы против постмодернистских идей и мыслей. В резолюции Политбюро от августа 2024 года постмодернизм рассматривается как один из факторов, приведших к неудачам в движении. Это делает для нас настоятельной необходимостью отметить влияние постмодернизма внутри партии и то, как оппортунисты черпают из него свою теоретическую и политическую силу. Наша партия в выпуске People’s War-20 (прим. 20 выпуск теоретического журнала ЦК КПИ(м)) опубликовала статью о постмодернизме, в которой были освещены несколько тенденций постмодернизма внутри партии и среди товарищей. В статье было показано, как атака постмодернизма на нашу партию является частью крупного психологического наступления государства. В статье также утверждалось, что помимо идеологической роли постмодернизм является политическим инструментом правящих классов, чтобы отнять у пролетариата его партию. В настоящее время, когда наша партия ведет острую политико-идеологическую борьбу против оппортунизма-ликвидаторства-ревизионизма, становится крайне важным выявить основные идеологии правящих классов, которые помогают поддерживать оппортунизм.
Борьба Ленина против эмпириокритицизма и оппортунистов
XX век начинается с борьбы против оппортунизма в философии. В начале 1908 года среди большевиков возникли серьезные разногласия по философским вопросам. Ленин выступал против философских взглядов А. Богданова еще с 1906 года и даже раньше и занял непримиримую позицию по отношению к тем большевикам — А. Богданову, А. Луначарскому, В. Базарову, — которые проповедовали идеалистические взгляды в своем сборнике «Очерки по философии марксизма». Идеализм и ревизионизм в философии были одним из отражений того упадка, который начал проявляться в политическом «обществе» и политических партиях в результате поражения революции 1906 года. Ленин, всегда придававший большое значение чистоте марксистской идеологии, вел острую борьбу против эмпириокритиков, защищая диалектический материализм, защищая философские принципы марксизма. В 1908 году Ленин завершил важную философскую книгу «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии», книгу, которая стала инструментом в дальнейшей борьбе против оппортунизма, особенно против ликвидаторства.
Философия эмпириокритицизма была разработана в 1890–1910 годах, в то время, когда финансовый капитал находился в процессе становления во всем мире, в период развития капитализма в империализм. Реакционная природа финансового капитала утвердилась в политической сфере, что привело к рабочим волнениям и массовым протестам в Москве и других местах, после чего последовали массовые репрессии против революционного движения, партии и народа. Это заставило многих представителей мелкобуржуазной интеллигенции покинуть партию. В философии это отступничество было идентифицировано как реакционный эмпириокритицизм. В то время товарищ Ленин открыл два фронта: один был политическим фронтом, на котором, как мы знаем, в период с 1908 по 1917 год товарищ Ленин написал несколько статей, разоблачающих ликвидаторов и оппортунистов, которые хотели превратить партию в открытое, легальное, аморфное образование. В то время как другой фронт, имеющий замечательную необходимость, был в философии, где ему пришлось победить эмпириокритическую школу. Логика эмпириокритической школы была сущностью оппортунизма. Поняв это, товарищ Ленин почти уничтожил ее в своей книге. Мы представляем ниже сравнение между оппортунизмом и эмпириокритицизмом; это поможет нам понять философский импульс в политическом вопросе, поднятом тогдашними оппортунистами, многие из которых найдут аналогию с нынешними оппортунистами, против которых борется наша партия.
Оппортунист и эмпириокритик отрицают наличие абсолютной истины. Ибо именно в их классовых интересах сохранять истину расплывчатой и неопределенной, чтобы они могли следовать догме, которая им больше всего подходит; это основная черта оппортунизма — сидеть на двух стульях, эта относительность объясняется в эмпириокритицизме. Товарищ Ленин объясняет, как коммунист должен подходить к этому вопросу. Он говорит: «Одним словом, всякая идеология исторически обусловлена, но безусловно верно, что всякой научной идеологии (в отличие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолютная природа. Вы скажете, что это различие между относительной и абсолютной истиной неопределенно. А я отвечу: да, оно достаточно „неопределенно“, чтобы не позволить науке стать догмой в дурном смысле этого слова, стать чем-то мертвым, застывшим, окостеневшим; но оно в то же время достаточно „определенно“, чтобы самым решительным и безоговорочным образом отмежеваться от фидеизма и агностицизма, от философского идеализма и софистики последователей Юма и Канта». Отрицание абсолютной истины остается чертой оппортунистов и в настоящее время. Когда каждый вопрос или проблема обрамляются в относительность, оппортунизм находит наилучший способ уклоняться и избирательно принимать. Быть подпольным или открытым — для них относительное понятие, формирование дисциплинированной партии — тоже относительное понятие. С относительностью приходит и оправдание за невыполнение того, что от тебя ожидалось; кроме того, когда что-то относительно, никто не может обвинить тебя в отклонении от линии. Так дорого было для оппортуниста понятие отрицания абсолютной истины. Эмпириокритическая школа служила для оппортуниста чем-то вроде кислородного баллона во время пандемической атаки большевиков.
Еще одной тревожной чертой эмпириокритицизма как философии является то, что он делает индивида одновременно субъектом и объектом анализа; такой гипер-индивидуализм приводит к субъективным и ненаучным эмоциям и спекуляциям на практике. Мелкая буржуазия, испуганная неудачным пролетарским подъемом, не смогла набраться мужества, чтобы следовать идеологии, требующей терпения и смелости, и в конце концов находит утешение в философии, которая отрицает необходимость быть партийной, которая поощряет уклончивость. Она продвигает индивидуализм, утверждая, что индивидуальная эмоция является более важным составляющим истины, чем
логика. Через логику человек ассоциирует себя с пролетариатом для освобождения, но когда кто-то придает большее значение эмоциям, он находит способы ограничиться собственными потребностями и необходимостями. Это буржуазная мораль эмпириокритической школы. Эмпириокритические мысли создали и укрепили оппортунизм внутри коммунистического движения. Но потрясающая Октябрьская революция в России разбила все надежды эмпириокритицизма и утвердила ленинизм. После революции в России Китай также пошел по пути, проложенному марксизмом-ленинизмом, и под руководством товарища Мао революция в Китае увенчалась успехом в 1949 году, а марксизм-ленинизм-маоизм как новая и передовая форма марксизма-ленинизма также утвердился. Таким образом, половина мира покраснела. Это был сокрушительный удар по империалистическим державам. Чтобы реконструироваться, им нужна была перенастройка на двух фронтах: один — в политической экономии, другой — на идеологическом фронте. Перенастройка в политической экономии была в форме плана Рейгана-Тэтчер, который стал известен как неолиберальная политика. На идеологическом уровне постмодернизм стал новым инструментом; это тоже был нео-; нео-эмпириокритицизм. Это было реализовано стратегией блокировки коммунистического влияния в университетах путем продвижения некоммунистических левых, которые на самом деле были эмпириокритиками настоящего времени, в основном постмодернистскими учеными, стилизованными под марксизм. Иногда они называли себя новыми левыми, радикальными левыми или неомарксистами.
Видя огромное влияние марксизма-ленинизма в европейских кампусах, империалистическая держава США поручила ЦРУ задачу обеспечения того, чтобы коммунистическая пропаганда не достигала европейских университетов, и для достижения этой цели была сформирована специальная команда ЦРУ с экспертами из разных академических кругов и разных стран. Они спланировали стратегию, идея которой состояла в том, чтобы объединить всех некоммунистических левых интеллектуалов, которые заменили бы коммунистических интеллектуалов. Эти некоммунистические левые интеллектуалы финансировались ЦРУ и им были поручены задачи писать и распространять оскорбительные статьи и тезисы о коммунизме и марксизме, особенно о текущей практике в СССР и Китае. Тезис, который вдохновлял всю эту мобилизацию некоммунистических левых, был тем, который активно поддерживали Чип Болен, Исайя Берлин, Николас Набоков, Аверелл Гарриман и Джордж Кеннан. Этой команде была поставлена задача бороться против тоталитаризма. Команда должна была быть секретной, и ее членам были поручены как индивидуальные, так и коллективные задачи.
На фронте политической экономии империалистическая держава снова оказалась в кризисе. Финансовый капитал еще больше консолидировался в руках немногих. Банки становились все более могущественными, в то время как у потребителей едва хватало денег, чтобы выплатить кредиты. По мере углубления кризиса в экономике по всему миру возникали политические волнения и народные движения, 1960-е годы стали десятилетием революции во всем мире. Мировая социалистическая революция казалась тогда ближе. Но серия предательств ревизионистских руководств в России (Хрущев после товарища Сталина) и в Китае (Дэн после товарища Мао) погрузила мировой пролетариат в глубокую скорбь. Мелкая буржуазия тоже потеряла надежду. В такие времена, когда у мировой пролетарской власти не было государственной власти, империалистическая буржуазия продвигала так называемые некоммунистические левые идеологии, которые по сути были нео-эмпириокритицизмом; эта идеология стала известна как постмодернизм. Мелкая буржуазия, обремененная горем, романтически привлеклась к идеологии правящего класса — постмодернизму. Постмодернизм проявляется повсюду: от искусства, литературы, архитектуры до секса и еды — все вокруг нас несет его отпечаток. Такой мощной была пропагандистская машина империалистических держав против коммунизма. Команда антикоммунистических левых интеллектуалов вместе со своим начальником из ЦРУ сработала исключительно хорошо и добилась результатов, установив конкретную гегемонию постмодернизма в университетских кампусах.
Постмодернистские-оппортунисты и коммунистическая партия
Товарищ Мао говорил, что партия является самым важным и главным оружием, которое будет направлять Народную армию и единый фронт для освобождения народа. Он также сказал, что единство партии может быть построено только на основе идеологической чистоты. Товарищ Мао сказал: «Наша партия будет более сплочённой на этой основе, то есть на основе нашего общего понимания идеологии, политики и различных политических линий». Без идеологической централизации внутри партии не может быть партии, которую можно было бы назвать коммунистической партией. Таков должен быть дух любого организатора, который хочет строить партию. Для партийного организатора идеология всегда должна стоять на первом месте. Партийный организатор — это тот, кто отдаёт первоочередное предпочтение идеологической работе перед всей остальной работой. В контексте нашей партии работа на идеологическом фронте приобрела ещё большее значение. Потому что, с одной стороны, мы сталкиваемся с самым жестоким и смертоносным натиском на наше партийное руководство, а с другой — оппортунистско-ликвидаторские-ревизионистские элементы пытаются превратить партию в бессмысленный орган, удобный для правящего класса. Если мы хотим возродить партию, если мы хотим освободить угнетённый и эксплуатируемый народ от убийственного компрадорско-феодально-фашистского наступления, то единственное, за что нужно держаться, — это М-Л-М. Мы должны искоренить всю немарксистскую идеологию и практику среди нас. Если мы будем держаться своей идеологии, то завтра, если не сегодня, мы победим; но если мы хоть на мгновение ослабим бдительность на идеологическом фронте нашей борьбы, то сами призовём к гибели всё то, чего наши мученики достигли своей кровью.
Мы должны помнить, что правый оппортунизм — это главная опасность перед нами. Наш ЦК-Политбюро тоже признало правый уклон одной из причин неудачи. Но некоторые в оппортунистическом лагере повторяют, будто левый оппортунизм столь же опасен для партии. Такой акцент на левом оппортунизме по сути служит прикрытием для их атаки на подлинно марксистскую линию. Они настолько сдвинулись вправо, что правильный марксистский путь кажется им левым. По этому поводу товарищ Мао в памфлете «Things are beginning to change» сказал: «Есть и немало людей, чьё мышление уклоняется в сторону ревизионизма или правого оппортунизма. Они представляют большую опасность, потому что их идеи отражают буржуазную идеологию внутри Партии, и потому что они тяготеют к буржуазному либерализму, отрицают всё подряд и связаны сотней и одним способом с буржуазными интеллигентами вне Партии. За последние несколько месяцев люди критиковали догматизм, но оставляли ревизионизм без вызова. Догматизм нужно критиковать, иначе многие ошибки нельзя будет исправить. Теперь пришло время обратить внимание на критику ревизионизма».
Догматизм является отражением мелкобуржуазной идеологии внутри партии, тогда как правый оппортунизм — это откровенно буржуазная идеология. Хотя левый оппортунизм, или догматизм, опасен и его нужно немедленно исправлять, в нынешних условиях, когда в стране и в мире нет левой уклонистской политической силы, его влияние минимально. Разговоры о левом догматизме в основном исходят от правых оппортунистов, которые хотят атаковать правильную марксистскую линию. Реальный враг перед нами — это оппортунистско-ликвидаторско-ревизионистская идеология. Признав главную опасность, мы должны затем обозначить её проявления в нашей партии. Правооппортунистические тенденции/уклоны находят своё отражение следующим образом:
1. Попытка сделать партию легальной и открытой, отказавшись от подпольной жизни и пути вооруженной борьбы; это они делают, ставя под сомнение подпольную практику. Они говорят: «Может быть, открытая работа тоже очень важна и не менее важна, чем подпольная работа». Они говорят, что ситуация изменилась, государство стало сильнее, поэтому мы должны серьезно пересмотреть наши старые формы работы. (Здесь важно отметить, что они не сказали ни того, что нужно отказаться от подпольной жизни, ни того, что из-за изменившейся ситуации подпольная жизнь и вооруженная борьба невозможны).
2. Придание важности демократии в ущерб более важной роли централизма в партийном методе демократического централизма. Во имя демократии они хотят лишить высший комитет власти проводить партийную линию на уровне местных комитетов. Они говорят: «Мы будем следовать ЦК, но ЦК должен спрашивать нас перед принятием любого решения», формулируя это как предлог для прекращения координации с ЦК. Они будут клясться именами павших товарищей, что они с партией и выступают только против зазнайства ЦК. Они говорят: «Я следую ЦК, но этот ЦК не заслуживает того, чтобы ему следовали».
3. Они делают больший акцент на языке, словах, символах, кавычках и т.д., чтобы найти разрывы во власти между высшим комитетом и товарищами/низовыми комитетами. Они говорят, что содержание письма или того, что было сказано, в порядке, но форма языка крайне проблематична, что она субъективна, бюрократична и авторитарна. Таким образом, вся дискуссия желает быть смещенной в сторону формы власти в языке и присущей ей бюрократии.
4. Они презирают любую структуру, они не формируют структуру, или если она есть, то намеренно оставляют ее безавторитетной и бесхребетной, не связывая ее с ЦК. Когда их сталкивают с этим вопросом, они говорят: «Когда проблему можно решить неформально, зачем нужны официальные собрания и отчеты в ЦК?» Они говорят, что важно выполнить работу, структура или ее отсутствие — второстепенный аспект.
5. Они выступают против позиции партии по вопросам пола и сексуальности; они за свободную любовь и свободный секс. Они за сексуальный анархизм. Они говорят, что позиция партии по вопросу сексуального оппортунизма и ЛГБТ является феодальной и патриархальной.
После того как мы отметили правооппортунистические позиции по вышеупомянутым вопросам, давайте теперь посмотрим, что говорят об этих вопросах постмодернистские теоретики.
Первый пункт, который поднимают правые оппортунисты, связан с идеей потока Батлер, которую она заимствовала у Фуко; многие постмодернистские теоретики писали об этом. Возможно, это краеугольный камень постмодернизма. Чем выше подвижность, тем больше трудность локализовать объект и тем больше неспособность определить и зафиксировать его. Такое состояние ослабит конкретные структурные черты, создаст хаотичность и случайность. Для постмодернистской философии изменение — это всегда постоянный поток. Оно не знает стадий и скачков. Изменение означает случайность и постоянство. Руководствуясь этой логикой понимания изменения, правый оппортунист говорит: «Поскольку общество изменилось, государство стало более могущественным, мы должны соответствующим образом измениться и отказаться от вооруженной борьбы». Это понимание, основанное на случайности изменения. Это идея потока в теории Батлер: изменение — это течение и оно постоянно, но для маоиста изменение происходит от количественных изменений к качественным и притом через стадию и скачками. Не все виды изменений требуют изменения стратегии индийской революции. Простое количественное изменение не приведет к качественному сдвигу в обществе. Должен быть скачок. Этот скачок отмечается стадиями. Без изучения скачка и стадии постоянно твердить об изменении — не что иное, как постмодернистская философия изменения. Не следует смущаться идеей изменения; любое изменение, каким бы оно ни было, должно пониматься в терминах диалектического и исторического материализма, которым нас учили товарищ Маркс, товарищ Ленин и товарищ Мао; процесс будет иметь стадии, изучение этих стадий определит природу изменения и его возможную форму и содержание в будущем. Осмелились ли когда-нибудь эти оппортунисты теоретизировать скачок и стадию, наступления которых они якобы достигли в обществе? Нет, они не провели никакого анализа в поддержку своих утверждений; все, что они сделали, — это позволили увлечь себя дикому потоку империалистической постмодернисской философии.
Второй вопрос связан с фукианским понятием власти. Фуко говорил, что власть по своей сути угнетает и присутствует везде. Следовательно, чтобы подорвать власть, прославляется любое различие. Обычно это проявляется в форме контрдискурса; даже если он может быть нелогичным, необоснованным и бессмысленным, его следует прославлять и поддерживать. Таким образом, правый оппортунист, который не принимает ВК как авторитет по любой причине, на самом деле движим логикой Фуко о том, что всякая власть по своей сути угнетает; товарищи, которые вместо того, чтобы обратить внимание на такую недисциплинированность, прославляют различие правого оппортуниста с ВК, также движимы той же антиавторитарной тенденцией; они верят, что прогрессивно подрывать власть над собой. Проблема в том, что антиавторитарная концепция исходит непосредственно из постмодернистского понимания власти. Утверждение, что они принимают ЦК
номинально, потому что известно, что ЦК не будет непосредственным органом взаимодействия, поэтому оппортунистический язык используется для маскировки власти. В случаях, когда ЦК становился непосредственным органом взаимодействия, эти оппортунисты утверждали, что ЦК тоже пошел по пути ВК или стал более жестким, чем ЦК. Философия феноменологии и экзистенциализма является путеводной звездой наших оппортунистов; они по сути эмпирики и борются за радикальную буржуазную свободу и свободу выбора. Под предлогом быть коммунистами они борются за буржуазную автономию и право практиковать свою политическую линию. Ультрадемократия либеральной буржуазии — это радикальная свобода эпохи постмодерна.
В то время как ультрадемократия была чертой анархии, радикальная свобода основана на концепции подрыва власти, осуществляемой внутри структуры или вне ее. Подрыв пролетарской власти — вот что подразумевается, когда правый оппортунист не принимает власть ВК. Но осмелится ли этот оппортунист подорвать феодально-буржуазную власть, осуществляемую государством?
Постмодернизм оказывает большое влияние на наше общество; по мере роста численности среднего класса будет расти и влияние постмодернизма на массы. В постмодернизме враг получил свое самое эффективное оружие. Раньше их оружием был буржуазный этатизм, но того, что может сделать волшебная палочка постмодернизма, не может сделать никакая другая идеология. Империалистическому неолиберальному мировому порядку необходимо массовое потребление. Массовое потребление обеспечивается кредитной системой и цифровизацией рыночной экономики. Это делает потребление все более индивидуальным упражнением, основанным на индивидуальном выборе, индивидуальных симпатиях и антипатиях. Постмодернизм полностью нашел себя в созвучии с неолиберальным мировым порядком. Тот тип текучести и случайности, который присущ рынку финансового капитала, присутствует и в их философии. Материальное состояние сегодняшнего рынка способствует гипер-индивидуализму. Индивиду предоставляются частные рыночные пространства (в форме Amazon, Flipkart и т.д.), частные списки желаний; ограничение по деньгам также искушается отодвинуть в сторону, когда вас просят взять кредит, использовать кредитную карту, поиграть в игры или скачать приложение и т.д. Но за этой видимостью на самом деле ничего не остается частным; все конструируется логикой империалистического капитала и его неолиберальных потребностей. Фикция свободы и выбора управляет идеологическими машинами рынка. Эта фиктивная свобода и право выбора находят сходство и в политике.
Материальность отрицания правым оппортунистом власти ВК коренится в цифровой рыночной экономике, которую произвел империалистический финансовый капитал. Этот рынок создает фикцию индивидуального выбора и радикальной свободы, но воображению мелкой буржуазии концепция демократического централизма представляется рабством, потому что она требует приверженности идеологии и коллективу. Поэтому они начинают свою атаку на централистскую часть демократического централизма, искажая концепцию демократического централизма, чтобы подразумевать, что демократия является сутью этого и должна быть первичной во всех аспектах и в любое время. Они рассматривают централизм как власть, и их концепция власти совпадает с концепцией Фуко, который считает, что все виды власти по своей сути угнетают. Здесь важно напомнить слова товарища Мао из брошюры «Исправить стиль работы партии», где он изложил конкретную позицию по вопросу демократического централизма, говоря против искателей независимости: «Они не понимают партийной системы демократического централизма; они не осознают, что Коммунистическая партия нуждается не только в демократии, но и в централизации еще больше. Они забывают систему демократического централизма, в которой меньшинство подчиняется большинству, низший уровень — высшему, часть — целому, а все члены — Центральному Комитету. Чжан Готао утверждал свою „независимость“ от Центрального Комитета партии и в результате „утвердил“ себя до предательства партии и стал агентом Гоминьдана».
Оппортунисты имеют очень хитрую логику игры с двумя сторонами противоречия; они делали это со времен Бернштейна до Ларина, Мартова, а в настоящее время такие, как Девджи и Венугопал, овладевают этим в нашем контексте. Они говорят: «Любое противоречие имеет две стороны, поэтому нужно учитывать обе эти стороны, и при вынесении суждения о развитии объекта/процесса/явления не следует привилегировать одну сторону над другой». Товарищ Ленин называл это «сидением на двух стульях». Рассматривая текст per se, некоторым это может показаться правильным, но вот в чем хитрость, о которой мы говорили; эта хитрость была отточена эмпириокритицизмом, отрицающим объективность и партийную позицию, а в настоящее время она еще больше укоренилась в оппортунистической философии благодаря постмодернистской логике таких авторов, как Фуко, Деррида, Батлер и других, которые говорят, что фиксация и определение идентичности объекта — это упражнение дискурсивной власти и по своей сути угнетает, поэтому оппортунисты учатся не фиксировать доминирующий аспект внутри противоречия. Вышеприведенная цитата оппортуниста отрицает концепцию идентичности и помещает нас в случайный и текучий постмодернистский воображаемый мир; она отрицает диалектико-материалистический и историко-материалистический процесс в развитии вещи. Ибо верно, что противоречие будет иметь две стороны в каждом, но то, что ведет к развитию вещи, является вопросом о том, какая из этих двух сторон является главной; это товарищ Мао называл «главным аспектом главного противоречия».
Товарищ Мао говорил: «В любом противоречии развитие противоречивых сторон неравномерно. Иногда они кажутся находящимися в равновесии, но это только временно и относительно, в то время как неравномерность является основным. Из двух противоречивых сторон одна должна быть главной, а другая второстепенной. Главная сторона — это та, которая играет ведущую роль в противоречии. Природа вещи определяется главным образом главной стороной противоречия, стороной, которая завоевала господствующее положение». Оппортунисты отклонились от этой линии философии; их учитель — Мартин Хайдеггер. Именно он сказал, что бытие — это не что иное, как упражнение в языке. Деррида говорил, что бытие — это фикция, созданная языком. С таким пониманием, где остается место для противоречия внутри бытия, для развития стадий в процессе развития бытия?
После обсуждения философии противоречия, которую проповедуют оппортунисты, давайте теперь перейдем к третьему вопросу перед нами — вопросу языка, знаков, слов и т.д. Посмотрим на Лиотара, постмодерниста, который говорит, что язык становится игрой, где человек с большими ресурсами часто диктует истину. Деррида говорит, что язык — это инструмент контроля, и называет это насильственной иерархией; чтобы выйти из нее, Деррида предлагает деконструкцию — чтение в тексте того, что автор мог или не мог иметь в виду; это, по его словам, можно делать, не вникая в намерение автора, потому что, согласно Деррида, автор мертв. Эта теория обеспечила поддержку оппортунистической политике.
Они начали деконструировать язык ВК. Не заботясь о понимании намерения/мотива, стоящего за языком, они бросились на символические выражения. Это удовлетворяет их оппортунистические потребности. Сам Фуко назвал писания Деррида «террористическим обскурантизмом». Фуко говорил о Деррида: «Он пишет так неясно, что нельзя сказать, что он говорит; это часть обскурантизма. А потом, когда вы критикуете его, он всегда может сказать: „Вы меня не поняли; вы идиот“. Это часть терроризма». Деррида использует старейший прием софистской школы философии. Это объясняет любовь к Деррида в оппортунистическом лагере. Используя Деррида, можно подорвать любую логику и свести ее к бессмысленному жонглированию словами и символами. Оппортунисты используют это для своих собственных целей. Они атакуют правильную политическую линию в партии через это оружие; они говорят, что язык диктаторский, и следовательно, содержание того, что говорится, теряет свое значение.
Поскольку несколько сообщений с этими оппортунистами происходили через письма, некоторые из наших товарищей развили понимание, что практика написания писем на самом деле усложнила вопрос. Они думают, что общение через письма создавало путаницу и недопонимание, которые можно разрешить только личными встречами. Такое понимание тоже имеет некоторые черты постмодернизма. Проблема не в письмах, ибо все мы знаем, что история коммунистического движения во всем мире зафиксировала наилучшее использование писем для руководства движением и товарищами, вовлеченными в него. Проблема в политической линии оппортуниста, на службе которой они используют постмодернистский язык, чтобы атаковать политическую линию партии и руководство.
Еще один очень серьезный вопрос, который поднимают оппортунисты нашего времени, — это вопрос структуры. Их позиция по этому вопросу — не что иное, как постструктурализм под маской марксизма. Постструктуралисты считают, что в традиционном обществе власть была централизована и организована внутри структуры. Они считают структуру по своей сути могущественной, исключительной и, следовательно, угнетающей. Против этого они отстаивают индивидуальный выбор и радикальную свободу. Поэтому они не строят никаких структур, не говоря уже о том, чтобы атаковать их и деконструировать. В применении к коммунистической практике мы получаем оппортунистов, которые не проводят партийных собраний, не формируют новых структур, намеренно оставляют структуру аморфной. Этим они гарантируют, что власть не централизуется внутри партийной структуры, и единственная власть, которая продолжает централизоваться и становится вездесущей, будет государственной властью, властью правящего класса, в то время как пролетарская власть, которая находится с коммунистической партией, допускает упадок. На месте коммунистической партии остается индивидуальная диктаторская позиция, бюрократия, воплощенная в индивиде без какой-либо подотчетности или ответственности, который утверждает, что всегда прав; в таком процессе индивид заменяет коллектив. Таким образом, мы видим, как постмодернизм укрепляет буржуазную политическую линию внутри коммунистического движения.
Последний вопрос в этой серии касается теории «гендера» и сексуальности постмодернистов. Знаменитый лозунг постмодернистов в этом отношении: «Больше секса — больше свободы». Ничто не объясняет их позицию яснее этого. Постмодернисты, особенно Фуко, атаковали викторианское модернистское понятие «гендера» и сексуальности. Он определил «гендер» как социальный конструкт; позже другой постмодернист, известный своей скандальной квир-теорией, утверждал, что «гендер» — это перформанс, и он может принимать любую форму в зависимости от личного опыта. Использование слова «гендер» вместо биологического слова «пол» считалось прогрессивным. В то время как использование слова «пол» считалось биологическим детерминизмом и модернизмом. «Гендер» олицетворял текучесть и случайность в постмодернистском философском взгляде, он предоставлял пространство для неолиберальной рыночной логики. Изменение гендера по выбору индивида стало общепринятым. Здесь тоже акцент делался на индивидуальный выбор и радикальную свободу его осуществления.
Это объясняет, почему Батлер постоянно говорит, что нужно всегда подвергать сомнению свою гендерную идентичность, сомневаться в ней и переопределять ее. Материальная реальность была полностью отрицаема; то, что остается, — это фикция и абстракция. Наиболее критическим аспектом постмодернизма является его атака на логику, рациональность и разум, одновременно привилегируя эмоции, чувства, желания и удовольствия. Батлер в «Гендерном беспорядке» использует понятие «квир» для определения всего, что подрывает существующую матрицу власти. Слово «квир» — это двусмысленный термин, чтобы поместить в него все, что может вообразить рынок или что можно купить на рынке. Но у некоторых правых оппортунистов нет проблем с этим. Они считают квир-теорию дополнением к марксизму. Многие оппортунистические интеллектуалы, такие как Хардт и Негри, начали утверждать, что удовольствие является частью производительных сил, и, следовательно, определение квира и концепция вокруг него будут освобождающей концепцией для производительных сил. Подобной вульгаризации марксизма раньше не было. Возможно, никогда ранее гегемония марксизма над людьми не была такой слабой, как сейчас.
В полной противоположности господствующему постмодернистскому пониманию пола и сексуальности наша партия утверждала, что слово «гендер» или «квир» является империалистической, проплаченной рынком, буржуазной концепцией и поэтому должна быть отвергнута; вместо этого следует использовать слово «пол», которое само по себе используется для обозначения как биологических, так и социальных аспектов пола. Кроме того, она также утверждала, что смена пола будет рассматриваться только при наличии некоторых материальных биологических условий, приводящих к желанию сменить пол; при отсутствии таковых желание сменить пол является в основном рыночной, империалистической, постмодернистской идеологической тенденцией. (Учитывая отсутствие твердой позиции по вопросу смены пола, наша партия не дает разрешения своим членам менять свой пол, но позиция, которую мы только что изложили, является общей позицией как для народа, так и для кадров, поскольку она останется нашим руководящим принципом, даже если право на смену пола будет предоставлено ЦК). Помимо этой твердой позиции, партия продвинулась вперед в своей борьбе против империалистических анархических сексуальных практик. Она определила сексуальный оппортунизм. Сексуальный оппортунизм был определен как оппортунизм в области сексуальных практик; половой акт, лишенный пролетарской идеологии. Сексуальный оппортунист движим спонтанной, мелкобуржуазной, империалистической, постмодернистской логикой удовольствия и радости. Постмодернистские интеллектуалы продвигают такие сексуальные практики, в то время как оппортунист цепляется за такие практики; ибо когда политика искривлена, каждый аспект жизни следует за этим искривлением. И в каждом искривлении идеология постмодернизма удерживает оппортуниста. Они идут вместе и вместе падут. Постмодернистскому оппортунисту нет места в партии наследия товарища Маркса, товарища Ленина и товарища Мао. Они должны быть очищены, чтобы партия могла возобновить свою работу.
Заключение
Оппортунизм как политическая тенденция/отклонение/линия внутри коммунистической партии является отражением идеологии правящего класса. Он опаснее пули врага, и метод его искоренения из нашей партии — это активная идеологическая борьба. Нам нужно пересмотреть наши взгляды на классовую борьбу. У многих наших товарищей была иллюзия, что вооруженная борьба — единственная форма классовой борьбы. Это правильно, что вооруженная борьба является высшей формой классовой борьбы, но если мы станем либералами на идеологическом фронте и не будем рассматривать борьбу на этом фронте как часть классовой борьбы, то мы обречены проиграть борьбу на вооруженном фронте. Никто не знает этой истины лучше, чем правящий класс, поэтому он наиболее активен на психологическом уровне. Правящий класс в своем отчаянном стремлении атаковать пролетарскую идеологию нашел новое оружие в виде постмодернизма. Это оружие острее, чем эмпириокритицизм XX века. Чтобы победить его, нам нужно заострить наше понимание М-Л-М. Если мы сможем обнаружить постмодернистские тенденции внутри наших партийных структур, то мы ослабим оппортунистов и тенденции оппортунизма. Только активная идеологическая классовая борьба поможет нам в этой борьбе за искоренение постмодернистских оппортунистических тенденций внутри коммунистического движения. Враг ведет масштабную кампанию, чтобы уничтожить нас как физически, так и идеологически. В такие времена мы вспоминаем слова товарища Ленина, который говорил: «Против нас, против крошечных групп социалистов, скрывающихся в просторах российского „подполья“, стоит огромная машина могущественного современного государства, которое напрягает все свои силы, чтобы раздавить социализм и демократию. Мы убеждены, что в конце концов сокрушим это полицейское государство, потому что все здоровые и развивающиеся слои нашего общества выступают за демократию и социализм; но для того, чтобы вести систематическую борьбу против правительства, мы должны поднять революционную организацию, дисциплину и технику подпольной работы до высочайшей степени совершенства». Эти слова товарища Ленина объясняют нашу центральную задачу в настоящее время; с твердой убежденностью в М-Л-М давайте двинемся вперед к светлому будущему перед нами.